В народном календаре 28 сентября прочно закрепилось под двойным именем — Никита Гусятник или Репорез. Православная церковь в этот день по новому стилю чтит память святого великомученика Никиты Готфского, воина IV века, обращенного в христианство епископом Феофилом. Однако в крестьянском быту житийный подвиг раннехристианского святого органично переплелся с завершением осеннего сельскохозяйственного цикла, когда первые ночные заморозки подгоняли хозяев убирать корнеплоды и готовить птицу к зимовке.

К 28 сентября домашние гуси, нагулявшие вес на богатых пойменных лугах и стерне после уборки зерновых, достигали максимальной упитанности. Именно в этот день начинался организованный убой птицы, предназначавшейся для продажи на ярмарках и заготовки мяса на зиму.
Одновременно наступало время прощания с дикими перелетными стаями. В деревнях верили, что святой Никита покровительствует водоплавающим пернатым, охраняя их в долгом пути на юг. Чтобы задобрить водяного, который, по поверьям, с первыми осенними холодами засыпал на дне водоемов до весны, ему приносили строгую жертву — отдавали лучшего гуся из выводка. При этом птицу обязательно лишали головы: существовало суеверное убеждение, что водяной дух пересчитывает птиц по головам, и без этой детали он не сможет распорядиться хозяйским добром.
Второе устойчивое название даты — Репорез. До массового распространения картофеля в XIX веке репа оставалась ключевой продовольственной культурой крестьянского стола в восточнославянском регионе. Она обладала высокой морозостойкостью, отлично хранилась в подполах и погребах, а по урожайности превосходила многие злаки.
28 сентября выкапывали последние корнеплоды, обрезали ботву и закладывали урожай на зимнее хранение. Женщины сразу же готовили первые блюда из свежего сбора:
парили репу в глиняных горшках в остывающей русской печи;
выпекали сытные закрытые пироги с тертой начинкой;
варили густую похлебку — репницу, добавляя сушеные лесные грибы;
ставили ядреный репный квас.
Оставшуюся ботву не выбрасывали: ее тщательно промывали, заквашивали в кадках и использовали зимой как витаминную добавку для скота.
Праздник требовал строгого соблюдения хозяйственных регламентов и бытовых ограничений:
Запрещалось одалживать деньги, соль или домашний инвентарь посторонним людям. Считалось, что вместе с вещью из дома уходит накопленный за лето достаток.
Не начинали новых крупных строек и не отправлялись в дальние поездки во второй половине дня, чтобы не навлечь дорожные неурядицы в преддверии непогоды.
Женщинам не рекомендовалось выполнять сложную прядильную работу или штопать изношенную одежду, чтобы «не запутать судьбу» домочадцев на предстоящую зиму.
Категорически возбранялось ругаться у открытой воды и бросать в реки и озера мусор, дабы не рассердить готовящихся к зимнему сну водных духов.
Наблюдения за поведением птиц 28 сентября служили точным индикатором приближающейся зимы:
Низко летящие гусиные клинья сулили скорые затяжные дожди и сырую слякоть.
Высокий, размеренный полет стаи предвещал ранний и глубокий снежный покров.
Если домашний гусь подолгу стоял на одной лапе или прятал клюв под крыло — ждали заморозков уже на следующую ночь.
Птица упорно шла к воде и ныряла на глубину — крестьяне рассчитывали на возвращение нескольких теплых и сухих дней бабьего лета.
Ясная и тихая погода на протяжении всего дня указывала на то, что следующий день принесет сильный порывистый ветер.
С Никитина дня световой день стремительно сокращался, а полевые работы окончательно уступали место обработке льна, выделке овчин и посиделкам в натопленных избах.